Затем последовал вопрос Дэвиса о распределении голосов, на что Сэндс ответил, что восемь членов жюри проголосовали за виновность графа де Мариньи, а 4 — против. Поскольку для обвинительного решения число сторонников оправдания не должно превышать трёх человек, вердикт получился «невиновен».

Судья распорядился немедленно освободить графа де Мариньи, и тот покинул зал в обществе леди Нэнси буквально в течение минуты. Они стали первыми людьми, вышедшими из здания Верховного суда. Супруги направились в дом барона Джорджа де Тролле (Georg de Trolle), с женой которого леди Нэнси очень дружила.

После ухода подсудимого и его жены судья обратился к присяжным, поблагодарив за их образцовое гражданское служение и заверив, что на протяжении следующих восьми лет они будут свободны от обязанностей присяжных. Далее он обратился к обвинителю и защитнику, напомнив об их праве оспорить решение суда и добавив, что герцог Виндзорский на правах губернатора провинции, обладает правом помилования графа де Мариньи, что позволит тому не покидать территорию Багам.

Хотя вердикт в целом соответствовал тому, что ожидали услышать все следившие за процессом, тем не менее детали случившегося 11 ноября наводили на довольно неприятные размышления. Прежде всего, вызывало оторопь соотношение сторонников «pro-" и «contra-" вины отданного под суд графа. Его жизнь спас всего один голос! Всего! Если бы за невиновность проголосовали три человека — графу светило путешествие на виселицу, причём без каких-либо оговорок, поскольку по смыслу вменённой статьи судья Дэвис не мог приговорить его к тюремному заключению. Удивляло то, что за виновность подсудимого проголосовали восемь присяжных — и это несмотря на очень успешную защиту Годфри Хиггса!

И, конечно же, удивляло желание присяжных избавиться от де Мариньи. Фактически они изгоняли его с Багамских островов, а если выражаться точнее, то они изгоняли человека, чью невиновность сами же и признали. Это парадоксальное и до некоторой степени бессмысленное решение можно было объяснить лишь нежеланием голосовавших видеть графа подле себя. А подобное нежелание являлось следствием резко негативного отношения к этому человеку.

Поэтому вердикт, конечно же, следовало признать оправдательным, но крайне неуважительным в отношении чести и достоинства графа.

Минул день, второй… Ничего не происходило. Граф де Мариньи вместе с женой продолжали оставаться в доме барона де Тролле, любезно предоставленного владельцем в их полное распоряжение. По-видимому, они ждали помилования герцога Виндзорского, ведь не станет же благородный губернатор и впрямь добиваться изгнания человека, признанного судом невиновным?!

Однако на подходе были новости, способные испортить наслаждение свободой. На 18 ноября было назначено заседание суда, рассматривавшее обвинение графа де Мариньи и его двоюродного брата Жоржа де Висдело-Гимбо в нарушении закона о норме хранения горючих материалов в жилищах и на объектах, находящихся в частной собственности и не имеющих лицензию топливного склада. Хотя граф не имел отношения к приобретению ворованного бензина его братишкой Жоржем, уйти от ответственности ему вряд ли бы удалось, ведь топливо оказалось спрятано на ферме де Мариньи! Кто-то мог подумать, что эта история с покупкой ворованного американского бензина, по сути своей, совершенно чепуховая и несерьёзная, но только не граф де Мариньи. Он только-только вытащил собственную голову из петли, которую ему услужливо завязали губернатор и приглашённые для этого американские капитаны, и кто мог дать гарантию того, что графа снова не отправят в тюрьму по самому вздорному, но формально оправданному поводу?

Граф на хотел испытывать судьбу и, по-видимому, в своих предчувствиях он был прав. 15 ноября Альфред погрузил на свою яхту с непристойным именем полдюжину чемоданов, помог любимой жене расположиться в каюте, да и отчалил в прозрачную атлантическую мглу. Обратно граф де Мариньи уже не вернулся.

Какие бы побудительные мотивы ни повлияли на его решение покинуть Нью-Провиденс — некие инсайды или простая интуиция — они в конечном итоге оказались истинны. 18 ноября суд принял решение по обвинению графа и его двоюродного брата в нарушении закона о нормировании хранения топлива. Решение это оказалось примечательным — Брюс Файндер и Дэн Ноулз, те самые провокаторы, что устроили «подставу» с ворованным бензином — были вчистую оправданы. Банкир Джон Х. Андерсон, видевший алюминиевые канистры с ворованным топливом и согласившийся под его залог выдать Жоржу де Висдело-Гимбо кредит, полностью признал свою вину, был приговорён к штрафу в 300 фунтов стерлингов, который немедля и оплатил. Двоюродные братья Альфред де Мариньи и Жорж де Висдело-Гимбо признавались полностью виновными в инкриминируемых обвинениях. Судья по фамилии Филдс взял сутки на обоснование приговора и на следующий день постановил отправить братьев на полгода в тюрьму, то есть выбрал из всех возможных приговоров самый тяжкий.

Газетная заметка, сообщившая читателям о том, что граф де Мариньи, счастливо избежавший виселицы неделю назад, в ходе заседания суда 18 ноября 1943 года признан виновным в нарушении закона об ограничительных мерах по приобретению и хранению топлива.

Понятно, что после такого исхода дорога на Багамы была графу заказана навсегда. Разумеется, если только он не намеревался отправиться в тюрьму и подарить полгода своей жизни пенитенциарной системе — а этого граф, разумеется, делать добровольно не желал. Справедливо опасаясь ареста и прогулки в тюрьму, граф де Мариньи добровольно отказался от всяких попыток возвратиться в тот благодатный край, где совсем недавно он так непринуждённо проводил время и даже зарабатывал кое-какие денежки. Открытый ордер на арест пугал графа лучше любых устных или письменных угроз…

И что же оставалось делать графу и его юной прелестной супруге?

Пройдя по Атлантике 610 км, яхта де Мариньи вошла в порт Гаваны, и граф в обществе любимой жены сошёл на берег. Парочка направила свои стопы в дом Эрнеста Хемингуэя, того самого писателя, что объявлен ныне американским классиком. В его биографии читатель не найдёт упоминаний о том, что де Мариньи был другом Хемингуэя — а он был! Также в большинстве известных ныне биографий писателя можно прочесть, будто он в сентябре 1943 года выехал в Европу, и это, возможно, действительно так, однако в биографиях почему-то не пишут о том, что с середине ноября он находился в Гаване и с распростёртыми объятиями принял в своём доме графе де Мариньи и его жену леди Нэнси.

Дальше стало интереснее. Леди Нэнси буквально с места в карьер закрутила роман с сыном писателя Джоном Хемингуэем. Джон был на семь месяцев старше жены графа, так что… Дабы присутствие мужа не досаждало прихотливым развлечениям молодых людей, парочка живо сложила чемоданы и умчалась в Соединённые Штаты. Там довольно быстро выяснилось, что Джон парень хороший, но денег у него нет, а папа-писатель спонсировать его шалости не собирается, а потому оплачивать леди Нэнси тот образ жизни, к которому